Ты  - Кэролайн Кепнес

– Хорошего дня, сэр!

– Итан, не обязательно говорить всем «сэр». Иногда достаточно просто помахать или сказать «пожалуйста».

Не слушает, и я уже начинаю терять терпение. Он меня бесит. Меня бесит жизнь. Бесят люди. Мне не о чем больше мечтать. Не за что больше бороться. Я смотрю на него и чувствую тошноту: он так невыносимо любезен, что никогда не упоминает тебя в разговорах. Не хвастается своими отношениями и вообще старается поменьше распространяться о Блайт. И этим только доказывает, что я – достойный жалости неудачник. Мне осталось лишь мучительное воспоминание о многообещающей прелюдии и провальном соитии. Даже страсть в примерочной с каждым днем блекнет в памяти и вскоре совсем потускнеет. Ты написала Чане:

«Опять слишком глубоко и слишком быстро».

«Опять» задело меня больше всего, словно до этого было мало унижений. Каждое утро я засовываю в себя холодные хлопья и надеваю нестираные (потому что ты к ним прикасалась), рваные (потому что все равно) джинсы. Сажусь на метро и еду продавать постылые (потому что ты к ним больше не прикасаешься) книги. Я не вылезаю из почты, слежу за каждым твоим шагом, а ты… Ты продолжаешь жить обычной жизнью и мне не пишешь.

Ожог на руке затянулся, но я содрал корку. Не хочу, чтобы он заживал. Я рву плоть на пальце, который довел тебя до оргазма тогда, в конной повозке (а я не смог). Мне нужна эта боль, потому что, кроме нее, в жизни ничего не осталось. И если Итан еще хоть раз скажет, что мне надо показаться врачу и подать в суд на производителя кофеварки (пришлось соврать; не говорить же этому недотепе, что я сжег палец из-за несчастной любви), так вот, если он не заткнет свое хлебало, я ему его разобью.

Ты проработала всего пару недель, однако здесь до сих пор все дышит тобой. Я скучаю. Тоскую. И смотреть не могу на Итана, который занимает твое место.

Сегодня он явился на работу в новых джинсах «Гэп».

– Офигенная распродажа! – заорал прямо с порога, как будто мне интересно, где он взял свои гребаные шмотки. – По вторникам в отделе распродаж в фирменном магазине «Гэп» скидка на все сорок процентов!

И так каждый день. Итан всегда в отличном настроении, чисто выбрит и надрывно, трогательно уверен в светлом будущем. Заполучив Блайт, он почувствовал себя победителем и подсел на лотерею.

– Эй, Джо, давай купим один билет на двоих! Про нас потом в газете напишут, когда выиграем!

И каждый день – каждый день! – он нахваливает свой кофе, будто это какое-то чудо, что у кофе вкус кофе. Мать твою, а какой еще у него должен быть вкус?! И когда с утра до вечера идет снег с дождем, и небо, затянутое облаками, напоминает «вареные» джинсы, и приходится по три раза на дню мыть пол в магазине из-за разгильдяев в грязных ботинках с мокрыми зонтиками, он непременно заявляет, что «в серых днях есть своя прелесть». А когда тучи рассеиваются и становится холоднее, обязательно вворачивает: «Ничто не сравнится с зимним солнышком!»

Но что самое противное, Бек, – его невозможно разозлить. Я могу игнорировать Итана или поливать бранью – он будет лишь улыбаться и вилять хвостиком, как верный пес. Вот уж кто точно никогда не убьет себя, даже если пропустит семидесятипятипроцентные скидки в «Гэп». Такое сильное чувство, как ненависть, ему недоступно. Однажды Итан пришел на работу с пакетом магазина товаров для дома. Когда он отлучился в туалет (бедняга постоянно жрет отруби, чтобы стимулировать пищеварение), я заглянул в пакет. Никогда не догадаешься, что я там увидел. Складной сервировочный столик! Не знаю, можно ли придумать более унылую, безысходную покупку. Разве только диск с танцевальными хитами девяностых. Вообрази: придет он домой, заварит себе пищевые волокна на ужин, разложит свой столик и сядет смотреть какую-нибудь «Теорию Большого взрыва». Потом оближет тарелку, сложит столик и аккуратно уберет его на место – и так всю свою одинокую, правильную, однообразную жизнь. Могу только представить, что Блайт пишет о нем в своих рассказах. Хотя наверняка не знаю, ты же мне больше ничего не рассказываешь.

А вот я ненавижу Итана. И меня бесит, что он влюблен в Блайт. Каждый раз, когда я спрашиваю, как у них дела, он отвечает: «Мы никуда не торопимся. И оба ценим независимость. Так что у нас все развивается спокойно и красиво, понимаешь?»

Нет, я не понимаю, потому что ценю не независимость, а твою вагину. Будь я таким, как он – разведенным, медленным, помешанным на скидках, – застрелился бы, не раздумывая. Наступили темные времена, и я чувствую, что вот-вот сломаюсь. А Итан еще вздумал учить испанский по песням Сеу Жоржи^[16] и спрашивает, можно ли сейчас включить его диск.

– Конечно. – Мне все равно.

– Или что-нибудь другое? – принимается лебезить он. – Что ты хочешь? У меня куча сборников: клубная музыка, рок-музыка, джаз-музыка…

– Итан, говорят просто «джаз», а не «джаз-музыка».

– Джо, ты такой умный! – восторгается он с улыбкой. Итан всегда сияет. Даже если дать ему в морду, он найдет причину поблагодарить. – Я каждый день узнаю от тебя что-то новое!

И самое печальное, что он не шутит, не издевается и не подлизывается. Он действительно так думает. А в детстве, должно быть, подавал надежды… Как и многие из нас. Но этот сумасшедший город и его бывшая (такая же стерва, как ты) высосали из него всю жизнь, всю страсть, всю индивидуальность.

Мокрый снег превращается в проливной дождь – сегодня точно уже никого не будет. Приказываю Итану садиться на кассу.

– Как скажешь, босс!

Спускаюсь вниз, запираю дверь и открываю твою почту. Опять болтовня про учебу, грызня с родителями из-за денег, нытье с Линн и Чаной о жуткой погоде. Ты как можешь пытаешься заполнить свободное время: заказываешь всякую чушь в Интернете, расплачиваешься отцовской кредиткой и клятвенно обещаешь все ему вернуть. А кто вернет мне тебя? Сдираю корку с ожога и смотрю, как кровь смешивается с гноем. Я никогда не поправлюсь. Я отказываюсь забывать тебя.

Ты пишешь Чане:

«Извини, не смогу пойти с тобой на показ на следующей неделе. Ужасно скучаю по Джо».

Вскакиваю. Мне не показалось? Ты скучаешь? Дую на палец. А жизнь не такая уж плохая штука. И Итан, дай бог, выучит свой испанский… Читаю дальше:

«Постоянно думаю о нем и еле удерживаюсь, чтобы не позвонить. Чувствую, что вот-вот сорвусь, если не сбегу из города. Поэтому еду с Пич в их загородный дом в Литтл-Комптоне – развеяться».

Я не могу устоять на месте, меряю шагами клетку. Ты так сильно меня любишь, что бежишь из Нью-Йорка. Это не шутки. Ты одержима мной. Читаю дальше:

«Извини, что оставляю тебя. Пич сказала, ты тоже можешь поехать с нами, если хочешь».

Ответ Чаны просто шикарен. Люблю ее. Люблю этот мир. Она слов даром не тратит:

«Хм, Бек, ты скучаешь по Джо и поэтому бежишь в пустынный дом на берегу моря в мертвый сезон посреди зимы с Пич?»